Кризис идентичности в эмиграции: когда трудно становится не сразу

Переезд позади: в Лондоне есть работа, квартира, дети ходят в школу, английский давно не пугает. Кажется, самое трудное закончилось. И вдруг, спустя несколько лет, приходит то, чего человек совсем не ждал: пустота, раздражение по мелочам, усталость, которую не снимают выходные, и навязчивый вопрос «зачем я здесь и кто я теперь?».

Так часто выглядит кризис идентичности в эмиграции. Он сбивает с толку именно тем, что приходит не вовремя: когда снаружи всё наладилось, а внутри почему-то стало хуже.

Как обычно описывают адаптацию

В 1960 году антрополог Калерво Оберг, работавший с американской миссией в Бразилии, описал «культурный шок» у людей, приехавших работать в другую страну. Он выделил четыре этапа адаптации. Первый он назвал «медовым месяцем»: всё ново и интересно. Второй он описал как разочарование: чужие порядки раздражают, и новая страна начинает казаться хуже, чем дом. На третьем этапе человек постепенно осваивается: лучше понимает язык и местные правила и уже может посмеяться над тем, что раньше злило. На четвёртом он привыкает к новой жизни. Эти этапы с тех пор часто пересказывают, и многие узнают в них себя.

Но Оберг описывал свои наблюдения, а не проводил исследование. Когда переехавших людей стали наблюдать на протяжении месяцев и лет, картина оказалась разнообразнее. Одним тяжелее всего в самые первые недели, а потом становится легче. У других трудности приходят позже. Кому-то почти удаётся их избежать. Единого расписания нет, и это само по себе важно знать: если человеку стало плохо на третий или пятый год, это тоже один из обычных путей.

Почему трудно бывает спустя годы

Одно из самых показательных исследований провели в Израиле. Учёные из Иерусалима несколько лет наблюдали за 600 людьми, которые в 1990 году переехали туда из СССР. Через пять лет их практическая жизнь заметно наладилась: работа, язык, быт. А уровень психологического неблагополучия оставался таким же, как в первый год. Авторы пришли к выводу, что внутренняя адаптация занимает больше времени, чем всё остальное. Тяжелее приходилось тем, у кого было мало поддержки, были трудности в семье и кто не чувствовал связи с новой страной.

Причины понятны. Первые годы держат на плаву новизна и множество практических задач: найти жильё, работу, школу, разобраться с документами. Когда всё это решено, отвлекаться больше не на что, и человек остаётся наедине с собой. За это время накапливается усталость: годы жизни на чужом языке, по непривычным правилам, без привычного круга людей рядом.

Почему встаёт вопрос «кто я»

Идентичность – это ответ на вопрос «кто я»: какие у человека роли, ценности, привычки и отношения с людьми. Дома большая часть этого держится сама собой. Вокруг люди, которые знают человека много лет, помнят, каким он был, и понимают его с полуслова. Профессия, место в семье, круг друзей, родной язык каждый день подтверждают: вот кто я.

После переезда многое из этого меняется или исчезает. Здесь никто не знает, кем человек был раньше: для новых знакомых он просто приезжий с акцентом. Прежние роли больше не работают, а новые ещё не сложились. Поэтому вопрос «кто я теперь» встаёт очень остро: человек и правда не всегда узнаёт себя в своей новой жизни.

Что именно теряется

Британский психиатр Динеш Бхугра называет это культурной утратой. Вместе со страной человек теряет привычный уклад и часть того, кем он себя считал. Горевать об этом естественно, и обычно речь идёт не об одной потере, а о нескольких сразу.

Родители далеко, и каждый звонок напоминает, что не получится просто заехать к ним в выходные. Появляется вина: «я их бросил», «дети растут без бабушки».

Прошлое начинает казаться лучше, чем было. Память сглаживает плохое, и прежняя жизнь вспоминается как более настоящая, а нынешняя кажется временной, хотя длится уже много лет.

На английском трудно быть собой. Даже при хорошем английском человек, который на родном языке легко шутит и точно выражает мысли, говоря по-английски, может казаться себе проще и скучнее, чем он есть.

Часто теряется и профессиональный статус. В Канаде проследили судьбу почти 2700 иммигрантов: через четыре года после приезда около половины из них работали на должностях ниже своего образования. У этих людей психическое здоровье за те же годы ухудшилось, и прежде всего из-за недовольства работой и своим положением. Тому, кто дома руководил отделом, а здесь начинает с младшей должности или с новой профессии, приходится заново отвечать себе на вопрос, кто он.

Меняется и семья. Кто-то привыкает быстрее, кто-то медленнее. Тот, кто настоял на переезде, чувствует ответственность за всех, а тот, кто поехал ради семьи, может считать, что принёс себя в жертву. С детьми тоже бывает по-разному. Одни быстро осваиваются, через пару лет уже шутят и думают по-английски, и родителям кажется, что общий язык с ними уходит, в прямом и переносном смысле. Другим переезд даётся очень тяжело, и они долго не могут найти своё место в новой школе и среди сверстников.

Всё ли дело в переезде

Когда человек живёт в другой стране, любую трудность легко объяснить эмиграцией: и усталость, и ссоры в семье, и сомнения в работе, и ощущение, что жизнь идёт не туда. Но кризисы бывают и у тех, кто никуда не уезжал. В какой-то момент многие пересматривают свою работу, отношения и планы: у кого-то рождаются дети, у кого-то болеют родители, а прежние цели перестают радовать.

Переезд может сделать такой период острее, но причина не всегда в нём. Если списывать всё на эмиграцию, легко не заметить то, что на самом деле требует внимания, или решить, что поможет только возвращение. Иногда полезно спросить себя: что из этого со мной могло бы случиться и дома?

Как помочь себе

Переезд в другую страну – одно из самых сложных дел в жизни: заново выстроить работу, быт и круг общения, да ещё на другом языке. Многие не замечают, сколько уже сделали, и ругают себя за усталость или за то, что «до сих пор не освоились». Полезно признать, что сделано много, а усталость – естественная цена этих стараний.

Поддержать себя – значит говорить с собой так, как говорил бы с близким другом, которому нужна поддержка: с пониманием и без упрёков. Не требовать от себя быть успешным во всём и сразу, давать себе отдыхать и замечать то, что уже получилось: выученный язык, найденную работу, первых друзей, дом, в который приятно возвращаться.

Если мучает чувство вины перед родителями за то, что уехали, можно попробовать честно поговорить об этом с ними самими. Иногда оказывается, что они смотрят на ваш переезд иначе, чем это кажется вам.

И важно разрешить себе горевать. Тоска по прежней жизни – отклик на настоящую потерю, и её нужно прожить, а не заглушать.

Кто я теперь

Выход из такого кризиса обычно не в том, чтобы выбрать одну сторону: стать «настоящим британцем» или жить так, будто переезда не было. Многим постепенно удаётся соединить две культуры: сохранить своё и при этом пустить корни в новой стране.

Помогает спросить себя не «кем я был», а «каким я хочу быть здесь». Что из прежней жизни по-настоящему моё и что хочется сохранить: ценности, юмор, профессиональный опыт, семейные традиции? А что из новой жизни уже стало своим: может быть, прогулки по паркам, более спокойное отношение к ошибкам, друзья из разных стран? Новая идентичность складывается из того и другого и со временем может стать чем-то третьим: объединить прежнее и новое или добавить что-то совсем другое.

Часто эмиграция начинает нравиться тогда, когда человек начинает нравиться себе в ней. Поэтому полезно замечать, в какие моменты здесь он чувствует себя собой и доволен собой.

Сохранять связь с прошлым полезно. Русский язык, старые друзья, свои праздники и книги не мешают жить в Лондоне, а помогают не терять прежнюю опору.

Новые связи тоже нужны, и не только формальные. Люди, с которыми можно поговорить по-настоящему, будь то русскоязычные или британцы, снижают чувство одиночества. А нехватка поддержки, как показало то же израильское исследование, делает адаптацию тяжелее.

Работа, в которой человек снова чувствует себя на своём месте, многое меняет. Иногда это подтверждение квалификации, иногда и новое дело. Это может потребовать времени, поэтому полезно не откладывать первые шаги, даже если пока приходится работать не по специальности.

Когда это уже больше, чем кризис

Стоит насторожиться, если раздражение стало постоянным фоном и срывы на близких повторяются, а подавленность и равнодушие ко всему держатся неделями. Тревожными признаками бывают и проблемы со сном и аппетитом, мысли, которые всё время «там», хотя ни к возвращению, ни к жизни здесь человек не делает ни шага, а также отношения в семье, которые превращаются в постоянные ссоры или в две параллельные жизни под одной крышей.

Если почти каждый день больше двух недель подряд держится подавленное настроение и ничто не радует, это может быть уже не кризис, а депрессивное расстройство. Его лечат: помогают психотерапия и, при необходимости, лекарства, которые назначает врач. Начать можно с GP или сразу обратиться к психотерапевту или психиатру.

Кризис идентичности не всегда проходит сам и может затянуться на годы. Но он может стать и точкой, после которой человек перестаёт жить на два дома и находит своё место. С поддержкой психотерапевта этот путь может пройти легче.